(Флоренция глазами русских писателей, поэтов и художников)
Он и после смерти не вернулся В старую Флоренцию свою. Этот, уходя, не оглянулся, Этому я эту песнь пою. Факел, ночь, последнее объятье, За порогом дикий вопль судьбы. Он из ада ей послал проклятье И в раю не мог ее забыть, — Но босой, в рубахе покаянной, Со свечой зажженной не прошел По своей Флоренции желанной, Вероломной, низкой, долгожданной...
Наконец мы во Флоренции! По фотографиям, гравюрам, по описаниям в книгах и по рассказам я успел изучить чудесный город задолго до того, что в нем побывал, но сколько еще тут, на месте, оказалось неожиданного и прекраснейшего! Самое это сочетание чего-то очень строгого, почти мрачного, с чем-то необычайно ласковым — уже одно это сразу пленило.
… Голубоватым дымом Вечерний зной возносится, Долин тосканских царь...
Он мимо, мимо, мимо Летучей мышью бросится Под уличный фонарь...
И вот уже в долинах Несметный сонм огней, И вот уже в витринах Ответный блеск камней, И город скрыли горы В свой сумрак голубой, И тешатся синьоры Канцоной площадной.
Милостивые государи! Помянул я площадь del gran Duca (старое название Площади Синьории), — во мне возродилось желание страшное сказать о ней несколько слов, с полной, впрочем, уверенно¬стью, что если вы ее не видали, то мой восторг от нее не будет вам понятен, а если видели, то прихо¬дили в восторг и без меня... А все-таки я даю себе волю. Потому что изящнее, величавей этой площа¬ди не найдете нигде — изойдите, как говорится, всю вселенную... потому что другого Palazzo vecchio — этого удивительного сочетания необычайной легкости с самою жесткой суровостью вы тщетно будете искать в других городах Италии, а стало быть, и в целом мире.
Есть общее в том, как воспринимается Флоренция, с впечатлением от чтения "Божественной комедии". В обеих та же стройность - стройность великолепного дерева, - та же отчетливость и завершенность, та же гениальная легкость в великом. Камни Флоренции, так кажется, легче, чем камни, из которых сложены другие города. Происхождение и природа слов Данте кажутся иными, чем происхождение и природа обыкновенных человеческих слов. В самом коричневатом цвете здешних дворцов есть высшее благородство, - плащ такого цвета был бы уместен на плечах короля, скрывшего свою судьбу под судьбой странника.
Как светлая раковина, прорезанная изгибом Арно, лежит Флоренция в долине, окаймленной мягкими горами. Что-то жемчужное есть в вечернем солнце, теплеющем ее облике, в нежной пестроте, взятой в смягченном, дымно-золотистом тумане. Нечто девичье – в изящной стройности кампанилл, что-то живое, юное, вечно меняющееся и вечно нестареющее, то, что называем мы нетленным. Это волшебное Флоренции всегда пьянит, дух омывает, просветляет...
...В вечере, мирно золотящем, уходит солнце. Вдали, на светлоозаряемых холмах сияет золотом стекло какой-нибудь из вилл, бело-горящих среди зелени. А уж внизу, над Арно, нежно-сиреневое одевает город – чешую крыш, острые кампаниллы, мягкую глубину улиц... Купим последнюю розу у старушки на площадке, спустимся лесенкой, рубленной в почве каменистой, – вниз, где течет Арно. А о Флоренции можно теперь мечтать, любить ее. И вечно вспоминать...
Флорентийские галлереи богаты превосходными вещами. Тут больше всё со старыми знакомыми встречаешься, которых знал лишь прежде по гравюрам или чертежам, а теперь знакомишься лицом к лицу. Весьма приятное знакомство. Чудесные портреты Тициана и большое собрание изящнейшего из средних итальянцев-идеалистов —Andrea del Sarto. Но, говоря откровенно, к ним, а тем более к позднейшим эклектикам я остался холоден. Не понимаю их идеализма...
...Слишком много в них искусственного, а искусственность есть, по моему мнению, один из злейших врагов искусства. Напротив того, меня особенно заинтересовали флорентийцы-идеалисты, так называемые прерафаэлиты: Giotto, Lippi, Botichelli; Pinturicchio, Guirlandajo-Bigordi, Perugino (sic!) и много других. Особенно понравилась мне в них эта простота, с которой они относятся к искусству и действительности.
Здесь и исторические воспоминания оживили меня: каждый камень, каждая статуя, каждый дворец — памятник народный: все полно Дантом, Бокачио, Макиавелли; неприметно знакомишься с ними и, глядя на окружающие тебя предметы, повторяешь Историю; тени и древнего Рима, Этрурии носятся на высоких Фиезоли, где вросли в землю стены, древнее римских. Я часто ухожу за город с историческою книгою, с Макиавелли, и брожу по берегам Арно, всматриваясь в расположение гор и любуясь их осенним нарядом.
